01:55 

дерзкий цирк дерзок
Ночь, в которой Дикая Охота, прекрасная и ужасная, превращается в схватку, по итогам которой кто-то что-то теряет, а кто-то - находит


Грозный сержантский рык загнал заставил компанию гогочущих подростков пулей влететь на предназначенные им места в локомотиве и вагонах. В основном на крышах. Вооружены они были какими-то разномастными ружьями и мачете, а в глазах играл искрами безумный огонь.
Полуголый Бьорн одним прыжком оказался на крыше кабины локомотива, припав на колено и держа в руке ятаган. Огромные рога, венчающие его голову, темнели в свете луны. Поезд слегка вздрогнул, перебрав колесами и выпустив клуб пара.
Почти готово.
Гвидион запрокинул голову так, что рога почти легли ему на спину, и и издал короткий негромкий клич, тут же слившийся с торжествующим гудком паровозной сирены.
Поезд рванул вперед и вверх прямо с путей.
Охота началась.

Прозрачный воздух апрельской ночи был наполнен предвкушением - погони, схватки, горячей и холодной крови, проливающейся на жадную землю - летом там прорастут цветы, мелкие и алые.
Так уже было, Алан знал и помнил.
Не с ним и не здесь, но неслась по небу и земле Охота, так же сияла луна, и он был впереди, вестник и гонец, поджигающий дорогу под копытами чужих лошадей.
Рычание Ласара и тех, кого он нёс на себе, отдавалось дрожью где-то в сердце, и эта дрожь оседала на кончиках пальцев, сплетаясь с опутывающими ладони Силами, готовыми сорваться по первой же команде.
«Возвести об Охоте» - шепнул кто-то на ухо, кто-то ушедший в новую жизнь, и всё равно оставшийся с ним.
Ветер ударил пощёчиной по лицу, встрепал волосы, выбил из глаз слёзы, когда он высунулся из окна. Алан вскинул руку, раскрывая пальцы и позволяя свету сорваться с них.
Огненный Ласар должен сиять.

- Айеее! - звонкий высокий девичий голос сплелся с криком Короля, и Айрис взлетела на подножку локомотива, прижавшись к мокрому металлу страстно, как к любовнику на пике наслаждения, - Аййеее-ха!
Ветер хлестнул в лицо, разметал черные с алыми, как кровь, лентами волосы, попытался сорвать с нее единственный предмет, скрывавший наготу - мужскую рубашку, не доходящую и до середины бедра.
Расписанное гримом- белый череп с черными губами и кровавыми слезами- лицо исказила жадная, нетерпеливая усмешка. Леди Айрис аэп Балор хохотала, мчась с Дикой Охотой. Да будет кровь! Да будет веселье! И город содрогнется в ужасе, когда чужая легенда оживет и рухнет, жаждущая крови, на Шабаш.

Переговоров вполне хватило, чтобы понять многое. Сейчас, именно в эту ночь, они устраивали свою Дикую Охоту. И если до этого помощь с их стороны чуть не пошла ко всем чертям, то теперь Эш не собирался все оставлять на самотек. Он запомнил координаты, кивнул Леону и леди Регенту, и направился в свой кабинет. Пришло время для материальной "магии".
Отрез провода побольше, пара батарей помощнее, запасные элементы и антенна, подробная карта и крыша Капеллы, куда его на удивление выпустили. Что еще нужно для того, чтобы поддерживать связь и координировать движение "Лассара"? Только сам координатор. Отцепив обрезок провода со своей рации, Эш прицепил длинный отрез и перекинул его через невысокий парапет. Темное небо над головой было испещрено звездами-прицелами под надзором сияющей Луны. Им на удивление везло и небо было почти чистым. Лишь ветер трепал распущенные волосы да полы пиджака, пытался сдуть шляпу Джозефа. Надвинув шляпу на глаза, гангрел устроился поудобней, расстелил перед собой карту, прижав ее края чем нашел на крыше - мелкими камнями, еще одной рацией, запасной батареей и включил рацию на усиленный сигнал.
Белый шум трещал атмосферными зарядами, словно в предвкушении облавы и насыщенного радиообмена. Время Охоты пришло.

Что за чудная ночь...
Пусть кричат те, кому дан для этого голос. Пусть завывают гончие Дикой Охоты и раздает приказы Король, ведущий своих подданных на охоту. Пусть пылает дорога под копытами их лошадей...
...создавая тени.
Тьма и холод идут за огнем Охоты, и страх, страх, страх. Шелест ветра в листве, скрежет когтей по ставням, негромкое хихиканье из тьмы, где нет никого. Страх идет за Охотой, завершая то, что она начала.
Негромко бьет по металлу деревянная рукоять. Сквозь круглое стекло глаз птичьей маски смотрит тьма. Постукивают длинные, острые когти худшего из ночных кошмаров. Едва слышен звон кандалов.
Страх идет перед Охотой, с Охотой, после Охоты.
Пусть хохочет пьяная Охота, пусть кричат жертвы, разрываемые на куски...
...и пусть в полную силу просыпается в них страх...

Охота так охота. Какая же охота без собак? Или, как в данном случае, без тварей, которые с успехом их подменят. Темно-кофейная туша цимисха расположилась на крыше, несколько позади Короля с Королевой. Это их Охота, им ее и вести, и не годно вылезать вперед. Глубинно, на уровне спинного мозга- не правильно. Хорошая ночь - эта не выраженная словами, но остро ощутимая мысль, заставляла трепетать оранжевые иглы гривы, топорщила хитиновые пластины, растягивала широкую пасть в усмешке-оскале. Ночь была хороша, охота была хороша, и странным чувством сейчас отдавалась в когтистых лапах крыша ожившего поезда. И через эту великоелпную, полную веселого азарта, ночь, сейчас неслась Тварь, в юбке из человеческих рук- каке черные, какие белые, без малого десяток, не суть важно. Сосешдший со страниц книги восточных сказок, образ, который никогда не снился самым безумным из фанатиков. Черная Кали, Матушка-Кали, та, что пляшет с ракшасами у погребальных костров, которая остается доброй матушкой, отрезая головы врагам, пьянеющая от крови как от вина. Она собиралась танцевать сегодня, она глядела вперед с бессмысленным весельем, и прорези глаз на черной маске лица-морды плавились зеленью болотных огней. Она была хороша, и она знала это. Ритм колес живого локомоттива, ритм бегущей по телу (своему? тем, что рядом? не важно) крови, молчаливый ритм биения вселенной сливались в один, выходя наружу через подрагивание кончика хвоста. Пока еще не пора, пока еще текут последние мгновения неподвижности черной почти-статуи, но вот они подойдут к концу и...

Грязь с вожделением чавкнула, принимая копыта-колеса поезда, и тысячи паучков принялись плести рельсы перед ними.
Яхонт вывел локомотив прямо на дорогу, и появившийся из ниоткуда, он изрядно ошарашил находящихся неподалеку людей. Или нелюдей. К одной из групп он и помчался, по пути задавив кого-то нерасторопного. Пак азартно взвизгнул и дернул "поводья", боком сметая еще кого-то.
Бьорн развернул крылья, накрывая светом поле.
Грязь превратилась в топи, по которым несся восьминогий конь, влекущий за собой колесницу. Колесничий, сосредоточенный и азартный, воем подхлестывал жеребца, топчущего копытами всех неосторожных.
Король, с чьих золотистых рогов свисала темная мантия, одной рукой приобнимал яростную не-живую, пьяную от растекающегося в воздухе аромата крови, и его взгляд выслеживал жертву.
Взгляды столкнулись. Не-мертвый, бессмертный крестоносец поднял меч, готовый встретить любую опасность, но время этой охоты еще не пришло.
Прыжок, и Крестоносец оказался ближе, готовясь схватить несущегося жеребца под уздцы.

Мир пылал. Мир был расколот грохотом копыт и пьяным, безумным хохотом, раздающимся со всех сторон. Это хохотали феи, опьяневшие от охоты? Или само небо, сама земля?
Алан не знал.
Мир для него сузился до высящейся впереди фигуры в доспехах, вытянувшей руку, чтобы перехватить Ласара.
"Ты. Не получишь. Ласара".
- Димитрий! Держи его, - голос был сорванным, хриплым.
Алан подался вперёд, опасно высовываясь из поезда, уцепившись одной рукой за раму окна, а вторую выкинув вперёд, спуская с ладоней мощный поток воздуха - заждавшийся свободы, рванувший вперед яростной дикой лошадью...
... ударяя Крестоносца в спину, с силой кидая его к поезду. Где его должно было ждать острие багра Ночного Кошмара.

Хохот, огонь и грохот возвещали о прибытии Охоты, и за горящими крыльями стелились тени.
Он был одной из таких теней, отблески пламени плясали на стекле и бежали, не в силах развеять тьму, и звоном кандалов отдалось в воздухе мгновенное, быстрое движение к краю колесницы.
Энди давно, очень давно возился с трупами, уволакивая их прочь на своем багре, и сейчас нужно было лишь достать еще один, продолжая собирать плоды Великой Жатвы.
То, что этот труп ходил, ничего не меняло.
Багор поднялся, готовый ударить. И, едва труп оказался в зоне его досягаемости - змеей рванулся вперед, направляемый умелой рукой, готовый пробить и зацепить, чтобы можно было уволочь очередной трофей.

Айрис вскрикнула от боли, когда Крестоносец- убийственно светлый, слишком правильный для их безумия, шагнул к колеснице, но расхохоталась опять. Энди, верный своему делу, Энди-Дима, Энди-Лоа, Энди-кошмар низверг слугу бога, который бросил мир, и это было правильно
- Бегите! - ее голос разнесся над полем боя, - бегите, жалкие дети канав! Этот город не станет вашим, но мы искупаемся в вашей крови!
Верное оружие легло в ладонь, и она весело оскалилась навстречу врагам.

Внезапный порыв переполненного влагой ветра распахнул и едва не сдернул с девушки рубашку, обнажив ее тело.

Пора! Тварь взвыла, на низкой, вибрирущей ноте- отзываясь на болезненный свет, который был внутри противника, и который был против ей. Которого следует бояться, но... Но она не боялась, потому что смерти, вывернувшейся наизнанку жизнью, бояться нечего. Не умеет она этого. Массивные когти проскрежетали по крыше локомотива, балансируя тяжелое тело, гибкий хвост уцепился на какой то выступ, отрабатывая якорем. Того, кто сам является чернотой плодородной земли не так то просто сбить с ног! И тварь рванулась вперед, мощно и одновременно плавно, как волна, накатывающая на песчаный замок, чтобы смыть его, вычистить берег, дать место для чего то, что идет следом. Десяток мертвых, лишенных тела, рук вметрунлись, ударяя в ладони. Хорошо, да! И длинные, изогнутые клинки когтей располосовали воздух, стремясь вместе с ним располосоавать и тело Того-чужого. Кресть-накрест, этакой пародией на объятия. За спиной твари радостно взвыл ее выводок, скаля белые-белые иглы пока не сменившихся зубов. Щенята первый раз вышли на охоту, еще не вошедшие в пору взросления, но уже готовые проверять на прочтность свои клыки, узнавать цену погоне и вкус разодранного мяса. Сейчас она их почти что видела, смшеной и нелепый молодняк, еще пока не ставший страшными хищниками, выидышем ночных кошшмаров, но уже вполне узнаваемый. Все было хорошо, все было как надо. А ЭТОт- достойная добыча для первой охоты...

От багра Салюбри даже не стал уворачиваться, сверкнув только алым глазом. Тело Энди пронзила боль от ощущения близости карающего ангела, горло сдавил ошейник. Но Крестоносец прошел мимо, устремившись к чудовищу, просто не обратив внимания на попытку проткнуть его багром. Но от протянутых к нему когтистых лап он уворачивался очень бодро. Взгляд пары голубых глаз по юбке из человеческих рук, и вампир оскалил клыки, уцепившись правой рукой за поезд, а левой, ближайшей к Гленн и вооруженной мечом, рубанув по Цимисху.

Он был жалким смертным. Смертный, на которого могущественные потомки Каина не обращали внимания.
Ну и пусть.
Алан сжал пальцы на рукояти меча, шумно втянув в себя пахнущий кровью и яростью воздух. А ещё - грязью. Мокрой землёй. Землёй, в которую должны были уходить мертвецы. Землёй, которая притягивала к себе всё, что ходила по ней. Землёй, что любила всё, что было на ней.
Он на ощупь нашёл пальцами руны, а вторую руку вскинул вперёд - пальцы дрожали, и Алан с силой стиснул зубы, ощущая забивший лёгкие запах земли.
Земля, любовь которой сосредоточилась на крохотном участке площадки локомотива, где замер - на мгновение, два, три - трёхглазый воин с занесённым клинком.
«В землю, мертвец!»

Он не мог дышать, но он задыхался от боли и ужаса. Алый глаз смотрел на него... презрительно. С ненавистью. И на секунду - всего лишь на секунду - весь мир сузился для Энди до этого пылающего алым глаза.
Ошейник стянулся плотнее, и зазвенели на запястьях кандалы, надетые тем, кому Алан пообещал его не отдавать.
О, Алан, наивный Алан, который так хотел спасти всех.
Прости
Потому что как не отдать того, кто сам просит его взять?
"Бог отвернулся от нас, - молча взмолился Энди. - Остался только ты. Помоги мне. Помоги. Дай мне подойти к нему. Дай мне оторвать ему руки и ноги, чтобы он не смел больше дергаться. Дай мне сделать его беспомощным обрубком, дай мне возможность получить от него ответы... а затем я отдам то, что осталось от его души, тебе. Помоги. Помоги!"
Он не умел молиться демонам, он не был оккультистом, он даже не знал, слышит ли его тот-кто-надел-ошейник. Но никогда и ничего он не желал более страстно и ни о чем не просил более страстно, чем сейчас.
Помоги
Страха не осталось. Осталась злоба, и злоба толкала его вперед. Кровь вскипела, плоть потекла, меняясь, и Гангрел бросился на противника. Оружие было ненадежно и не нужно. Когти были надежнее.

Айрис выпрямилась, бросая в небеса торжествующий яростный клич. Не замечая, что ветер рвет единственную ее одежду, обнажая тело, покрытое кровью и грязью, брызги которых складывались в узор.
Зверь-изнутри рычал и бился, хрупкая его тюрьма шла вразнос. Он жаждал. Он ждал. Он хотел крови - и необязательно ее крови.
И немертвая не удержала его - да и не старалась, если честно.
Давай, Алиса. Эта ночь безумия - так танцуем не его острие.
Витраж разлетается осколками, на мнговение складывающимися в оскал безумного зверя, и острейшие кусочки стелка разлетаются веером, раня чужие разумы, заставляя ощущать полнее - боль, страх, упоение....

Раненая, больно укушенная Тем-Другим Тварь взвыла, и разочарования в ее голосе было куда больше, чем боли или гнева. Как же так? Да что ж такое? Нельзя, нельзя ее кусать. И Тот-Другой должен был это понять, осознать конкретно так. Хотя... Хотя, может быть он это не со зла? Может, он просто не понимает? Да, да, определенно... И она ударила, рванувшись вперед, все еще удерживая свое тело в пространстве сложной распоркой из задних лап и цепкого хвоста. Вонзить длинные когти в чужую плоть, разодрать в лапшу об острые грани... Заключить в объятия, чья нежность выломает хребет вместе с ребрами. Забрать к себе, в темную и вязкую тишину торфяных болот, утопить в небытии, из которого когда то он вышел через тело смертной женщины, и куда непременно вернется, в молчаливый клубок не имеющих пока формы и не знавших еще жизни щенят... Когти бесполезно взвизгнули по коже, не принося видимого вреда. И тварь взвыла второй раз, разочарованная и не удовелтворенная. Ей отозвались тонкие, похожие на детский плачь, голоса ее нерожденных никогда детенышей, лишившихся еще одного, который мог бы быть с ними. Слепые и печальные, они толкались вокруг, тыкались безглазыми модрами в бедра, спину, лицо Того-Другого, который мог бы стать их братом, если бы только. Если бы. Они скалили тонкие иглы клыков, безуспешно пытаясь прихватить его за одежду, за волосы, утащить в уютное бевземенье гнезда. Туда, куда звала его черная, как хороший кофе, их Мать, так старательно пытающаяся проложить ему когтями дорогу через слишком прочную его же плоть, к не знающей слова "нет" ее любви. Туда, где нет страданий, вопросов, ничего нет, кроме нежной вязкой тьмы.

Оценивал опасность Салюбри мгновенно, и решил на этот раз не тратить силы на Цимисха, но зато увернулся с почти издевательским изяществом от когтей разъяренного, находящегося на грани Безумия, Гангрела. Длинные клыки сверкали, отражаясь в блеске старого меча. Крестоносец укоризненно глянул на Алана и снова нанес удар по Чудовищу. Поезд дернулся, и пейзаж вокруг резко сменился.

Алан видел, как безвольно повисла Гленн - тяжёлое тело, удерживаемое хвостом, покачивалось от рывков поезда, и кровь была не видна на тёмном хитине брони.
Он зарычал, беззвучно, яростно. Ветер врывался в открытые окна кабины - такой же злой, отчаянно пытающийся сбить с ног...
Алан глубоко вдохнул, раскрываясь навстречу этому ветру, протягивая ему руки, а потом перехватывая, как ловят под узды непокорную лошадь; как когда-то Эйд перехватывал Ласара.
Ветер бился в ладонях, испуганной птицей билось в груди сердце, и Алан знал - долго он не сможет удерживать эти порывы.
"Бей"
Он выпустил потоки воздуха в спину Крестоносцу, пытаясь толкнуть его, вжать в стену.

Айрис легко выскользнула из державших ее рук. Оскалилась навстречу ветру. Встряхнулась, чувствуя, как кровь, закипая, бежит по венам, делая ее быстрее и сильнее. Как обостряются чувства - запахи крови и мокрой земли, крики страха, злости и грядущей смерти. И соскользнула вниз, на подножку. Туда, где слуга бога убивал ее табор.
"Я не позволю тебе причинить им еще боль. Я не отдам их тебе"

Крестоносец откровенно плясал с ним, и пляска его несла смерть. Энди чуял пролитую кровь, видел, как покачивается Гленн - успела, успела, успела, успела
Ему было мало. Мало силы, мало скорости, мало...
Кровь снова вскипела, ускоряя и без того быстрого вампира.
Ветер ласково огладил грани маски, когда раъяренный Гангрел с птичьим клекотом бросился на Салюбри, метя когтями в плечо.

Вошел в прыжок Гангрел красиво, изящно, как пингвин входит в воду. Толстая шкура Салюбри сперва сопротивлялась даже когтям, и Энди пришлось поднажать. Рука Фурии вместе с мечом отлетела в сторону, и Крестоносец взвыл, ощерившись и распахнув засветившийся алым третий глаз. На Гангрела хлынула кровь.
Салюбри мотнул головой, сбившись, и ударил противника локтем.

Ветер обвивал ладони, сжимал запястье ледяной хваткой, рвался на волю. Алан сжал зубы, ощущая, что удерживает потоки воздуха из последних сил, и что ещё немного - и он сорвётся. Он провернул ладони, перехватывая их как что-то хлёсткое, длинное, и с размаху ударил шабашита, вжимая его в стену воздухом.
Не отпустить. Только. Не. Отпустить
Он скорее почувствовал, чем услышал рычание Энди. Алан знал этот звук, знал, что так звучит вырвавшийся на волю Зверь… Зверь, который будет бросаться сейчас на всё. На всех. Даже на того, кого им нужно захватить живым.
- Гленн! - Взвыл он, отчаянно надеясь, что неподвижно замершая Гленн услышит его. - Держи Энди.

Все было плохо. Все было очень плохо. Противник не давался, больно и зло огрызаясь на любые попытки утихомирить его. В конце концов, массивная туша цимисха обмякла, складываясь вневнятной грудой когтей и шипов. Она почти была готова сдаться, почти уже соскальзывала сама в вязкое и уютное ничто, полное покоя и смутного дыхания тех, кто никогда не был и не будет жизнью, но. Но! Но черт побери, кто ОН такой, чтобы побеждать в этой схватке? Чтобы вообще думать, что он может остановить... это ? Разве может он сломать хребет торфяннику, или переубить шею приливу? Тварь не умела проигрывать, не потому что была гордой или амбициозной, а потому что просто не знала, что так можно делать. Потому что это было не правильно, не естественно... И безвольно обвисшая мешанина хитина и шипов, казалось бы, уже успокоенная ранами, вскинулась, метнувшись вперед, будто и не было ничего. Залитая кровью, влажно блестящая, она вложилась в этот бросок, подпираемая со спины слепыми мордами своего выводка, ощущая как трутся они своими пока еще мягкими боками о ее броню... Она шла убивать. И только во последний момент, в сознание сумел пробиться голос, один из многих, заставивший изменить намерение и цель броска. Слов она не поняла, но посыл прочитала верно. Да что там, она бы вообще не отреагировала, если бы это "держи его" не исходило от того, кто в свое время был ею отмечен в числе ее же щенят. И она послушалась, всей тушей впечалываясь в Энди, который видимо, делал что то не то, сгребая его поперек тела лапами, не давая двигаться вперед...

Когти вонзились в плоть, разрывая её. Черная Птица оглушительно, торжествующе заклекотала, взмахивая крыльями, и запах чужой крови заставил её вскинуться. Она хотела еще. Они оба хотели еще!
Ветер хлестнул по бокам, вытягивая добычу из когтей. Меч зазвенел по полу.
Это было неправильно, но рвануть вперед Энди не дали. Сзади обняли знакомые хитиновые лапы, кровью запахло сильнее.
КТО?!
Но запах был знаком. Знакомая кровь, которую нельзя пить, которую нельзя бить когтями, которая не заслужила смерти.
И Энди удержался, пусть и едва-едва. Чужая кровь была вкуснее. Манила. Звала, предлагая сожрать себя всю.

Айрис шагнула к Крестоносцу. Кровь влажно чавкнула под ногами, и Неблагая королева невольно облизнула губы...но сдержалась. Не время. Она успеет напиться витэ. Пока - надо спасать своих. Свой табор, свою стаю. Дима и без того слишком часто получал по голове...
- Эй ты! - звонкий ее голос вплелся в какафонию поезда, и кровь вскипела в жилах, - Отвали от него!
Топор взлетел в воздух и с глухим, смачным чавканьем вошел в грудную клетку. Это был странный удар - одновременно грациозный и неловкий, точно ей привычнее было что-то другое. Точно она пыталась не разрубить, а проколоть насквозь.
- Нет здесь твоего бога! - ладонь ее метнулась к Алану, - Кол!

Салюбри промолчал, принимая в себя удар топора. Третий глаз горел бушующим пламенем, когда невредимая рука рванулась к груди Энди, стремясь пробить ее, изничтожить эту тварь, которая продала свою бессмертную душу Аду. Крестоносец решил умереть, но забрать с собой Гангрела. Любой ценой.
В душе Энди плеснулось волной:
Ты хочешь жить, раб?

Ненависть была взаимна, и Энди покачнулся в тесных и теплых объятиях Твари, сдавленно заклекотав, когда чужая рука пробила грудь. Больно. Как больно...
Да, хочу! - отчаянно взвыла та часть его, что еще могла отвечать внятно.

Вода затопила все существо вампира, изменяя, переправляя его, вытравливая из него чуждую кровь и занимая чем-то другим. Тоже вите. Тоже. Но совершенно другое.
Твоя жизнь, твоя судьба, твое тело и твоя разум принадлежат Владыке Белиалу, раб. Живи, пока тебе это дозволено и ты полезен.
Рука Крестоносца коснулась сердца Энди и стремительно принялась растекаться, сгнивая. Он взвыл, внезапно понимая, с чем именно столкнулся.

Одной рукой Алан с трудом удерживал воздушные потоки, продолжая давить ими на Крестоносца - всё слабей, слабей. Где-то рядом шевельнулось тяжёлое тело Гленн, и она была так близко к шабашиту… Спасительная мысль была словно росчерк молнии. Алан содрал с пояса один из колов, который прихватил из депо.
- Гленн! - Он метнул его, надеясь, что цимисх - тяжело раненная, двигающаяся из последних сил, сумеет поймать его.

Она не знала, сколько еще сможет держаться, на тупом упрямстве, доставшемся ей от смертной жизни. На безмятежном зверином незнании о том, что можно отступать. На эфемерном ощущении того, что она- дарующая и забирающая жизнь, которой можно действительно все. Она знала только одно- один из ее стаи, тот самый, которого она нежно обнимала чудоовищными лапами, страдает. Ему делает плохо этот, страшный, сияющий и жгущий. Ну как знала- понимала спинным мозгом, инстинктом мамы-медведицы, совокупной решимостью и гневом любой совершенно матери, которая видит, как на ее дитя нападают. Никогда, никогда не вставайте между медведицей и ее потомством. И уж тем более между самкой человека, и теми, кого она считает детьми. Строго говоря, Гленн сейчас не считалал ничего. Она вообще не думала, действуя что называется, спинным мозгом. Неповоротливая, тяжеловесная, растерявшая грацию... Броленный кол она, тем не менее, буквально взяла из воздуха, вывернувшись под каким то немыслимым углом, походя скользнув по Алану взглядом. Взглядом, в котором не было и тени мыслей, зато буквально плавилась, почти вытекая из узких глазниц первобытная ярость. С воем, переходящим в полный этой ярости визг, она ударила. От пола почти, снизу-вверх, вбивая дерево аккуратно между ребер ВРАГА. Вкладывая в удар все, что у нее сейчас было. Самое искреннее желание уничтожить, сделать так, чтобы перестал. Чудовищной силы желание защитить свою стаю, все то, что позволяет действовать тогда, когда уже положено падать. Чужая плоть влажно хрустнула, пропуская дерево, только после этого Тварь таки повалилась на пол, болезненно растягивая пасть в подобии улыбки. "Я же смогла? Я же все сделала, мои хорошие? Я же хоть как то, но защитила?" этаким немым вопросом проступало на подобии лица...

Ощущения были... странными. Первые пару секунд. А потом все вытеснила боль.
Как привычно...
Непривычным было то, что теперь боль исходила не только от салюбри, чья рука гнила у Энди в груди, но и от того, кто, казалось бы, никогда не причинял боли. От Алана.
Энди позорно заскулил, кидаясь прочь, туда, где упала тяжелая, могучая Тварь, почти инстинктивно ища защиты у сильнейшей. Он легко отгородился ей от Алана и крестоносца, но этого было мало, и перепуганный, почти оглушенный Энди полез под неё, в глубину зияющих ран, в пахнущую кровью и землей безопасность. Да, пришлось свернуться клубком, словно нерожденный, пришлось спрятать когти и прижать голову, чтобы не ранить сильнее, но в конце концов Энди затих внутри неё, закрывшись от всего мира надежной шкурой Твари и её плотью.

- Яхонт, в депо, - ровным голосом проговорил Бьорн, быстро оглядевший окружение. Поморщился, переступая через хвост Твари.
Выволокли вампиров в депо без всякого пиетета. Гвидион выглядел крайне недовольным сложившейся ситуацией и почти сразу снова увел Двор догуливать, оставив кровососущим решать свои дела самостоятельно.

@темы: Энди, Иштван, Ингебьорн, Гленн, Алан, Айрис, 27 апреля, 1927 год

URL
   

А ещё у нас есть енот

главная